Минус 592 млн евро, или Чем обернулось для Латвии закрытие бизнеса нерезидентов

Сандрис Точс
28.05.2018 15:29:00

Убытки от закрытия бизнеса нерезидентов составят для Латвии почти 600 млн евро в год.

"Красную карточку" получили только мы, Великобритания обошлась "желтыми карточками", и строгое "нет" российскому капиталу нигде на Западе не было сказано. Это заставляет задать вопрос – разве у нас не было возможностей сохранить этот сектор финансовых услуг, говорит бывший министр экономики Вячеслав Домбровский, утверждая, что добавленная стоимость нерезидентской банковской отрасли, по данным Deloitte, составляла в 2016 году 592 млн евро. Не говоря о косвенном влиянии. 

В начале событий, которые обернулись ликвидацией всего финансового экспорта Латвии, министр финансов Дана Рейзниеце-Озола заявила, что ABLV не имеет системного влияния на народное хозяйство. Она сознательно вводила в заблуждение?

Это игра словами. Системный эффект – это такое понятие в жаргоне экономистов. Обычно оно относится к retail-банкам, а ABLV таким не был. Также должен быть эффект домино с случае банковских проблем. Это позволило министру применить данное понятие. 

Однако эффект домино может охватить не 12 часов, а 12 месяцев. Не свидетельствуют ли последующие высказывания министра о возможной ликвидации уже десяти банков об этом самом эффекте домино? 

Это правда. Что такое классический retail-банк? Это платежная платформа. Он принимает вклады и выдает кредиты. Если такой банк терпит крах, он очень легко заменяется в короткие сроки аналогичным банком, так как это не специфический бизнес. Поэтому в случае проблем такого банка классического влияния на ВВП практически не будет, так как этот банк сменится другим. Иначе обстоит дело с нерезидентскими банками, которые специально занимаются экспортом финансовых услуг. Еще больше в том случае, если ликвидируется целая отрасль таких банков. В таком случае эффекта замены не будет, и влияние на ВВП будет очень значительным. Кроме того, мы можем говорить о перманентном эффекте. 

Следовательно, это дыра в нашей экономике, которую ничто не компенсирует. Произошел ли уже этот эффект? 

Уже и вице-президент Еврокомиссии Валдис Добмровскис признал, что сокращение обслуживания нерезидентов повлияет на экономику Латвии. Если говорить об "узком" эффекте от закрытия ABLV, то это около 0,4% от ВВП в год. Если учесть эффект мультипликатора, мы можем удвоить этф цифру. Кроме того, это только один банк. Если же говорить о поставленной цели оставить 5% от нерезидентского бизнеса, что это означает? Посчитаю грубо. Общий объем вкладов в конце прошлого года составил около 10 млрд евро, причем 8 млрд - вклады нерезидентов. Если от этих 8 млрд останется 5%, что это означает?

Это означает, что из нашей экономики политическим решением изымается более 7,5 млрд евро? 

Да, фактически отрасль финансовых услуг перестает существовать. Поступления от нее составляли боле 400 млн евро. В год. 

Можем ли мы рассматривать только поступления, которые потеряем от закрытия бизнеса нерезидентов? Не шире ли это влияние, не находились ли эти 10 млрд в распоряжении нашей экономики, не охватывает ли это рабочие места, бизнесы? 

Сравним с транзитом. Представим, что мы в один момент "зафиксируем" все грузы, которые имеются на железной дороге и в портах, и это будет нечто аналогичное бизнесу нерезидентских вкладов в банках.

Но, если я "зафиксирую" только грузы, я не увижу жизни в целом. Мне будет казаться, что это только исчезнувшие грузы. Но исчезает намного больше – люди, связанные бизнесы, целые отрасли. 

Но ты не можешь сказать, что все эти минеральные удобрения и уголь принадлежат только твоей экономике. Это грузы, идущие из пункта А в пункт B, за обслуживание которых ты получаешь деньги.

Доходы получают и те, кто обслуживает обслуживающих грузы – поддерживает инфраструктуру, строит порты, оказывает ИТ-услуги. Даже парикмахер, который стрижет человека, работающего в этой отрасли. Нельзя видеть только одну цифру, которую мы теряем. Так мы на словам снижает этот эффект влияния, что позволяет сказать, что ничего особенного не случится.   

Конечно, в экономике все взаимосвязано. Например, если банки обслуживают международные торговые операции, они связаны с транзитом. Человек, занимающийся транзитом, может купить здесь недвижимость или инвестировать как-то иначе. Если через банки идет поток денег и людей, можно получить другие косвенные блага. Однако точно измерить такой эффект было бы очень сложно. С достаточной точностью мы можем измерить только прямой эффект. Есть исследование Deloitte, в котором установлено, что "узкий эффект" сектора нерезидентов, прямая добавленная стоимость, составляет 1,01% от ВВП. С эффектом мультипликатора это будет 2,37% от ВВП. Численно это почти 600 млн, по оценке  Deloitte – 592 млн евро. 

Ясно, то есть минус 600 млн евро – это общий эффект в абсолютных цифрах, который потеряет государство от ликвидации бизнеса нерезидентов?  

Да, это эффект, который можно сравнительно точно измерить, плюс косвенный, который в числах оценить сложно.

Сейчас, между прочим, публичные высказывания об остающихся 5% поутихли. Можем ли мы найти это число в каких-то государственных документах планирования? Насколько легитимны эти высказывания министра с точки зрения государственных принципов или это только деструктивное личное мнение?  

Мне странно представить, что где-то в документах такое есть. Как правило, и это совершенно нормально, государства рады привлечению капитала. Конечно, не капитала любого рода – преступного капитала мы не хотим. Но для того и существуют государственные учреждения, работа которых состоит в том, чтобы проверять, не нажит ли преступным путем привлеченный капитал. Хронологически эти 5% прозвучали после встречи с представителем США. Но мне действительно неизвестно, есть ли эта цифра в планировочных документах. 

Какой эффект на экономику оказало заявление Рейзниеце-Озолы о том, что у нас теперь будет только 5% вкладов нерезидентов?  

Только отрицательное. Чтобы легче было понять, приведу пример из транзита. Через Латвию везут, например, уголь. Это источник поступлений для латвийского государства. За каждую переваленную тонну мы получаем поступления. Есть ли побочные эффекты у перевалки угля? Конечно, но мы их терпим. Но кто-то ведь может в грузе угля спрятать контрабандные сигареты или наркотики? Это возможно. И что мы делаем? Есть разные опции. Усилить проверки, купить для них технику. А теперь представьте, что правительство говорит – нет грузов, нет и проблемы! Мы закрываем железную дорогу, звоним литовцам, известным специалистам по разбору рельсов. Если рельсы разобраны, контрабандных сигарет в вагонах гарантированно не будет. Здесь, наверное, уместна поговорка о воде и ребенке. Утверждать, что все деньги, идущие с востока, однозначно ворованные, - это абсурд.

50%? 

Вряд ли. Мы можем говорить о сравнительно небольшом проценте отмывания нелегальных денег. Но этим должны заниматься соответствующие учреждения. 

Но такие случаи есть во всем мире. Мы знаем, что американские банки платят гигантские штрафы, а затем продолжают работать. Наказываются конкретные виновники, а не уничтожаются сами банки как хозяйственные структуры. 

Это очень верное наблюдение. Это аналогично тому, что я говорил про уголь. Если в случае, когда в каком-то вагоне найдена контрабанда, не ищут и находят виновного, а прекращают транзит угля как таковой и разбирают рельсы, как мы оценим такое поведение?

Это безумие. Используя недавнюю терминологию, это можно назвать диверсией против экономики Латвии. Но почему ваши коллеги-экономисты так мягко высказываются об этой политике правительства? 

Мы живем в маленькой стране. О каких коллегах вы говорите, где они работают?

В банках. В основном это экономисты скандинавских банков, главные комментаторы нашей экономики. 

Я не хочу переводить на личности и кого-то оценивать. Однако думаю, что действия важнее, чем слова. Тот же Swedbank, например, после закрытия ABLV и связанных событий уменьшил свой прогноз ВВП. Думаю, это лучший ответ, то есть и другие экономисты считают, что отрицательный эффект есть. 

Почему же экономисты открыто не скажут правительству – не делайте этого, это не нужно, неправильно? 

Я был министром экономики как раз в 2014 году, в год введения санкций. Я моментально ощутил, что вопрос о влиянии санкций был политизирован. Я видел предприятия, которые тяжело пострадали из-за политики санкций. С другой стороны, была политическая установка на то, что "никакого существенно влияния на нас санкции не окажут". 

Что заставило вас как министра, в сущности, лгать ради политических установок?

Нам надо признать, что объективный экономический анализ является у нас очень редким феноменом. Я имею в виду конкретные ответы на вопросы, есть ли эффект от политики санкций, от ликвидации отрасли финансовых услуг. Ответы на эти вопросы политизированы. А кто-то скажет, что исследовательский центр Certus поддерживал ABLV.

У нас никогда не учитывается, если какой-то другой экономист работает в скандинавском банке. Разумный человек оценивает факты и аргументы. Мне кажется, обществу все труднее внушать, что ликвидация целой отрасли ни на что не повлияет. 

Эксперты, которые выполняют такой краткосрочный политический заказ, не всегда осознают, что тем самым создают недоверие к экспертам как таковым. А потом удивляются, почему так успешны популисты. Здравомыслящие люди понимают, что исчезновение целой отрасли имеет последствия. Пусть высокопоставленные должностные лица утверждают, что отток денег из Латвии – это хорошо. Но люди думают – разве хорошо, когда нет денег, банк закрывается, людей увольняют? Кандидат в премьеры от одной партии недавно заявил, что уход капитала из Латвии увеличивает доверие, и к нам придут иностранные инвестиции. Кто в это верит? Ясно, что все это вызывает, мягко говоря, наоборот, недоверие. 

Можно ли сохранить экспорт финансовых услуг в Латвии? Разве мы не понимаем, что это "геополитика" и "смена парадигмы"?

Мне трудно, не участвуя в таких переговорах, судить, что конкретно было сказано. "Вы больше не можете работать в этой нише, и точка". Или же "вы должны сделать то-то и то-то, чтобы продолжать в ней работать". Но мы не видим, чтобы вводились некие новые санкции, чтобы Америка и Европа говорили вообще "нет" российскому капиталу. Конфликт не зашел настолько далеко, что вообще закрываются каналы, через которые латвийский капитал идет на Запад. Мы не видим, чтобы то, что происходит в Латвии, происходило бы на Кипре, в Швейцарии, Люксембурге, Великобритании. Если бы так происходило, я действительно поверил бы, что это геополитика, и для всех едины правила игры. Но "красную карточку" получили только мы. Великобритания обошлась "желтыми карточками", и строгое "нет" российскому капиталу нигде на Западе не было сказано. Это, конечно, заставляет задавать вопрос, а не можем ли мы все же сохранить эту отрасль? Очень прибыльную, очень долго тут существующую, вносящую вклад в народное хозяйство, культуру, спорт. 

Те, кто показывает "красную карточку", сами держат в своей стране целые офшорные зоны. Есть ли у нас право указать на это?

А разве вы не слышали, что "America first"? (заявление президента Трампа – ред.) 

А не является ли эта красная карточка намеком – основывать фирмы не на Британских Виржинских островах, а в Делавэре, и хранить деньги не в европейских, а в американских банках? 

Да, было бы намного понятнее, если бы единые правила игры относились бы ко всем странам. Но я не вижу, чтобы условия, которых потребовали для Латвии, относились бы ко всем. Как сказал руководитель КРФК Петерс Путниньш в Евпопарламенте, "деньги путешествуют по всему миру, но мы единственные, кто за это отвечает".  

Рассказывают ли обществу о том, что нам выдвинуты такие требования? Например, ликвидировать один банк в интересах других. В созданной премьер-министром рабочей группе по преобразованию финансового сектора есть представители только скандинавских и американского банков, как будто других банков больше нет.

Это немного выглядит как намек, да. Этот состав что-то да означает. 

Вы можете представить, чтобы рабочая группа шведского премьера состояла из представителей не шведских банков?

Отвечу коротко – мы живем не в Швеции. 

Разве мы не такое же суверенное государство? 

Я сказал бы, что мы государство с огромным комплексом неполноценности. Мы привыкли жить по указаниям, а надо начинать думать наконец своей головой, что, видимо, очень сложно. Указание получено, и мы его выполняем на 150%. Нет указаний, значит, и делать ничего не надо.

В Латвии уже теперь доминируют скандинавские банки. Если сейчас закрыть несколько местных банков, их доминирующее положение будет подавлять. Есть мнение, что это очень хорошо, так как мы присоединяемся к Скандинавии

Это не настолько тривиально. Думаю, многие предприятия в последнее время уже ощутили на своей шкуре, что это означает в современном мире – жить без банковского счета. Как без электричества. Если все так называемые нерезидентские банки, то есть местные, будут закрыты, получится, что весь банковский сектор контролируют иностранные инвесторы. Мы можем радоваться, что глубже интегрируемся в мировую финансовую систему. Но плохо то, что в нашем законодательстве предусмотрено право банка, ничего особо не объясняя, отключить любого от финансовой системы, то есть закрыть счет. 

Это граничит с ограничением не только предпринимательства, но и личной свободы человека? 

Если 20 лет назад отсутствие счета в банке не было чем-то ужасным, то теперь другая ситуация. Счет в банке – абсолютная жизненная необходимость. Имеет ли, например, Latvenergo право отключить электричество, ничего не объясняя, только потому, что человек кажется подозрительным?

При смене формаций популярна была работа Мильтона Фридмана "Капитализм и свобода" и тезис о том, что капитализм возможен только в условиях свободы, а свобода только при капитализме. Это казалось очень привлекательным. Теперь из системы исчезает элемент свободы, как ценность и фактически. Не опасно ли это?  

Фридман больше подчеркивал аспект конкуренции, что только при существовании нескольких игроков существует свобода. Если игрок только один, он становится монополистом, и свобода невозможна.

Есть экономическая теория, которая предусматривает, сколько на рынке должно быть игроков, чтобы конкуренция существовала. Не грозит ли Латвии образование банковского картеля? 

Это индивидуально и зависит от отрасли. Но даже если в отрасли, к примеру, пять игроков, возникает вопрос, не договорились ли они между собой. Конкуренция может существовать и при 3-4 игроках. Если они вместе находятся на рынке долгое время, знакомы между собой, де факто между ними могут быть договоренности. 

Банки, которые остаются на рынке Латвии, не только работают здесь давно, но и происходят из одного региона. 

Мой взгляд на нормальную эволюцию следующий. В 90-е годы мы, конечно, были новичками в этом мире, не имели опыта. Мы были далеки от первых, даже не в первой сотне. И ответ на то, как мы приблизимся к этим первым, крылся в инвестициях и опыте. Поэтому мы говорили: приходите, инвестируйте, научите нас работать! Трудно представить страну, которая без мирового опыта сама смогла бы подняться в первые ряды. Тот же Китай массово привлекал иностранные инвестиции. Но приходит момент, когда отношения учителя и ученика заканчиваются. Ученик не только приближается к уровню мастера, но и понимает, как можно делать лучше. В Латвии также появляются предприятия, фактически равноценные иностранным аналогам. Я не ошибусь, если скажу, что сеть АЗС Virši уже достигла самого высокого уровня. И это естественный, нормальный процесс. То же самое произошло в финансовом секторе. Иностранцы научили нас, как работать.

Не происходит ли сейчас в латвийском финансовом секторе так, как будто мастер не выпустил ученика в жизнь, а решил ему вообще запретить заниматься ремеслом?

Я не имею совершенно ничего против иностранных инвесторов и вообще иностранцев, но с государственной точки зрения меня тревожит ситуация, в которой нет упомянутой динамики – научился, перенял, стал лучше – а остаются только иностранцы, и местные не развиваются. К сожалению, как мы видим, в финансовом секторе действительно произошло нечто иное. Остаются только иностранные "мастера", а местные "ученики" исключаются.   

Поделись новостью